xaliavschik_lj

из новой статьи Широпаева

Непосредственным начальником генерала Власова был командующий Волховским фронтом генерал Мерецков. Как и Власов, он был выходцем из русских крестьян. В самом начале войны Мерецков, будучи уже генералом армии и Героем Советского Союза, загремел в подвалы Лубянки. Так сказать, с райских высот советского элитного слоя в советскую преисподнюю. Всплыли какие-то показания военачальников, арестованных еще в 1937-38 гг. На Лубянке Мерецкова били, да так, что он уже не кричал, а ревел. Мало того: Пивоваров рассказывает, что следователь Шварцман мочился на лицо избитого до бесчувствия Мерецкова, дабы привести его в сознание. То есть буквально ссал на генерала армии и Героя Советского Союза. Но потом совковая фортуна выдала новый кульбит: прямо в тюрьме Мерецкова отмыли, переодели в новую форму и доставили к самому Сталину, который отечески посетовал, что генерал как-то неважно выглядит. Откровенно глумился усатый. После этого Мерецков всю войну, не рассуждая, защищал родное сталинское государство, ссавшее ему в лицо, заработал бриллиантовый орден «Победа» и закончил дни маршалом, депутатом и т.д.

Попутно вспоминается и еще один видный советский военачальник с довольно типичной судьбой. Я не буду называть его раскатистой фамилии, поскольку человек он был приличный, в отличие от Жукова не хам и не мясник. Перед войной его, по тогдашнему обыкновению, арестовали. На допросах ему выбивали зубы, ломали ребра, били молотком по пальцам, а также, как я читал где-то, засовывали в зад ножку табуретки. Вообще, надо сказать, табуретка была одним из самых любимых инструментов дознания в НКВД. Ею били по башке, по ребрам, на ножку перевернутой табуретки усаживали особо упорных арестованных, и так человек мог сидеть сутками. У особо продвинутых чекистов фантазии на тему табуретки были еще более смелыми. Короче, в один прекрасный день наш военачальник был чудесным образом освобожден, отмыт, одет, реабилитирован, а в 41-м уже стоял насмерть, защищая большевистскую власть и дорогого товарища Сталина. Кстати, Власов, формируя РОА, рассчитывал, что этот военачальник припомнит большевикам и выбитые зубы, и, конечно, табуретку. Напрасно рассчитывал. Его бывший коллега дослужился до маршала, получил орден «Победа», оставил толстые мемуары. О беседах на Лубянке в них, понятное дело, ни слова.

Перед нами система отношений, типичная для восточных деспотий. Любой человек, независимо от его социального положения, мановением пальца деспота может быть низвергнут или вознесен. «Все рабы и в рабстве своем равны» - что маршал, что простой беспаспортный колхозник. Сегодня тебе ссут в лицо, насилуют казенной табуреткой, а завтра ты в сиянии золотого шитья, в эполетах ведешь державные «тумены» на запад. А можно и наоборот: сегодня ты в эполетах, а завтра – в собственном говне на цементном полу. И военачальники это знают и служат системе, защищают ее, несмотря на то, что в лубянских подвалах она показала им свою суть. Потому что – рабы.

И вот смотрит товарищ Сталин с трибуны мавзолея, как его маршал гарцует на белом коне, и думает: «Гарцуй, гарцуй, всенародный любимец… но про табуретку-то не забывай. А вон стоит весь в орденах тот, обоссаный. Шварцман-то пока еще служит? Служит. Хорошо». Шварцмана арестуют лишь в 1951 году, а расстреляют в 1955-м, уже при Хрущеве. На допросах его сильно били. Тот же кульбит судьбы – с высот господского положения на заблеванный цементный пол. Интересно, присутствовал ли Шварцман на «параде победы»? Скорее всего, присутствовал. Наверное, и Мерецкова видел. Возможно, тот его тоже заметил. Встреча победителей…